Я заметил, что этот, в зеленой шляпе, украдкой вытер свои туфли о брюки стоявшего рядом пожилого ротозея. Туфли сияли, сверкали. Вот, подумал я, простейший способ содержать свою обувь в порядке. Пожилой ротозей медленно хлопал глазами, он держал в руках плакат: "Свободу Сундушникову!"

- Кто это - Сундушников? - спросил я у Сорочкина.

- Делец, - ответил он. - Из этих, из новокомсомольских деятелей, молодой да ранний. Спекулировал драгметаллами, разбогател, но попался на хищении бронзового бюста Инессы Арманд. Теперь он в тюрьме, но сидит в комфорте. Его бывшие дружки, нынешние деятели компартии, за него хлопочут. Подводят под амнистию.

- Амнистия не потребуется. Его освободят, как только бабахнет "Пожарский".

Сорочкин пристально на меня посмотрел.

- Послушайте, Дми... то есть Лопе де Вега. Крейсер не должен бабахнуть. Мы вас вызвали из Москвы для того, чтобы...

- Ясно, ясно, Валентин. Конечно, я постараюсь помочь вам. - Я взглянул на часы. - Без пяти три. Я бегу к вашему Ибаньесу. Где мы с вами встретимся?

- Как только освободитесь, давайте сразу в редакцию. Она вон за тем углом, метров сто пятьдесят. Газета "Приморское слово".

Когда я, миновав последний - секретарский - кордон, зашел в кабинет мэра, то бишь, как их теперь опять называют, председателя горсовета, меня поразил огромный портрет Маркса и Ленина - оба стояли в полный рост за креслом Сидоренко, причем у Маркса был вид слегка брезгливый, а Ленин, в кепке, улыбался с хитростью - оттого, наверное, что дело было сделано.

Родриго Ибаньес Михайлович Сидоренко встал мне навстречу - маленький, толстенький, в светло-коричневом костюме-тройке. Волосы у него были как будто крашеные.

- А, корреспондент, - сказал он немного в нос и протянул мягкую руку. Вот, знакомьтесь, - кивнул он на сидящего у приставного столика крупного мужчину в милицейской форме, с асимметричным лицом. - Наш начальник УВД.