- Недалеко. - Сорочкин подумал с полминуты, потом выбросил окурок в окошко и решительно заявил: - Поехали.

- Знаешь что? - сказал фотограф Котелков, спрятавший юное лицо в густой черной бороде. - Подъедем со стороны Собачьего переулка, оттуда лучше крейсер снимать. Эффектнее.

Не доезжая до этого Собачьего, мы увидели идущую навстречу толпу мужчин и женщин, почти все были в белых курточках и белых брюках.

- Ага, мукомолы и хлебопеки идут, - прокомментировал Сорочкин. Молодец Мартик, расшевелил их. Все-таки, - добавил он, помолчав немного, нормальным людям, имеющим прилично оплачиваемую работу, совершенно не нужно возвращаться в "развитой социализм".

Несколько дюжих парней возглавляли шествие. Один из них, рыжеусый толстячок, поигрывая палкой (или скалкой), пел нарочито отчаянным голосом:

Сидит козел на меже,

Дивуется бороде...

Нестройный хор подхватил:

Гей, борода!

Рыжеусый повел дальше:

А чья ж это борода,

Вся медом улита,

Белым шелком увита?

И опять хор:

Гей, борода!

Я спросил:

- Будет драка, Валя?

- Если курсанты полезут в этот... цейхгауз... ну, в арсенал за оружием, то, наверное, будет, - ответил Сорочкин. - А вот милиции что-то не видно.

Я рассказал о своем разговоре с "нашим Ибаньесом" и полковником Недбайловым - как они осмеяли "заговор".

- Этот Недбайлов, - внес ясность Сорочкин, - работает под грубоватого, но усердного служаку. Но никто не знает, что у него на уме.

Мы свернули в тенистый переулок, почему-то прозванный Собачьим, и вскоре въехали в порт, на территорию судостроительного завода. К нам неспешно направился пожилой мрачнолицый охранник со старым ружьем на ремне. Сорочкин сунул ему под нос редакционное удостоверение.

- Из газеты? - просипел охранник. - Давай, давай напиши, как его от стенки ташшат.