- Какой маленький, - сказал я. - Прямо недомерок.

- Зато страшно деятельный, - добавил Сорочкин.

На балконе появился полный человек в желтой, словно надутой куртке и зеленых спортивных штанах. Ветер шевелил его темные волосы. Он стал так, что мы видели его спину и мощный загривок.

- Сиракузов, - узнал его Сорочкин. - Специалист по штроблению стен, а по совместительству председатель "Трудового Приморска". У него батальон крикливых старух, и сам он ужасно речист - орет в мегафон, науськивает на евреев и демократов.

- Что такое штробление стен? - спросил я.

- Черт его знает... Кажется, он получает указания у Анциферова. Судя по всему, будет сегодня большой шум. - Сорочкин снял трубку тренькнувшего телефона и некоторое время молча слушал. - А милиции нигде не видно? спросил он. - Ну, ясно. Кто из наших фотографов здесь? Котелков? Скажите ему, пусть готовится, поедет со мной.

Положив трубку, Валя обвел нас помрачневшим взглядом.

- Кажется, началось, - констатировал он. - Двадцать минут назад из морского училища вышла колонна курсантов. Куда идут - пока неясно, но похоже, что по направлению к Устьинским казармам. Поедете со мной? спросил он меня.

Я кивнул.

Устьинским казармам лет сто пятьдесят, если не больше. Давно высохла (или ушла под землю) речка, в устье которой и было заложено мрачное кроваво-красное здание. А оно стоит, приземистое, словно придавленное воспоминаниями об удалых временах. Три довольно глупых зубца украшают вход в казарму.

Когда мы подъехали, на плацу, поднимая пыль, топали взад-вперед два или три взвода молодых солдат.

- С утра до вечера у них строевая подготовка, - сказал Сорочкин, остановив машину напротив казарм, возле решетки - тут начиналось ограждение морского порта. - Пока все спокойно, - добавил он, закуривая.

- Валя, - попросил я, - пока есть время, давайте съездим на судостроительный. Я хотел бы взглянуть на крейсер. Это ведь недалеко?