Я задумался – что-то ни одной девки, летающей над землей, отродясь не видел. Но кто их знает – может, они невидимками летают?

Стали торговаться.

И тут слышим шум. Что такое? А это Лось безобразничает.

Дело в том, что он придумал новый способ добычу делить. Раньше мы сперва все доставляли домой, сваливали в кучу, и потом уже старики разбирались, что к чему. А то если без стариков делить – одна ругань. Лось же додумался это делать сразу, как только станет ясно, чего и сколько взяли. Кое-кому понравилось – тем, у кого кулаки покрепче и глотка помощнее. Так что впотьмах Лось взял какие-то меха, какие-то горшки, я так и не понял, чего он там нахватал. А при свете солнышка он вгляделся и понял – не то! Пошел менять, а менять и не на что, каждый уже при своей добыче. Ругань, галдеж, переполох!

– Погоди, – говорю я девке, – как бы в этой суматохе тебя кто не потребовал заместо добычи. Лось сейчас там все вверх дном перевернет, наверняка обиженные будут, а тут ты лежишь бесхозная.

– Послушай, парень, – говорит девка. – Или кончай меня скорее, или спрячь хоть где-нибудь. Мне с другим мужем жить нельзя, если мой помер.

– Ну, – говорю, – разве что на другую телегу, где мое добро. Чем-нибудь тебя завалю – авось пронесет.

Помог я ей сползти, поставил на ноги и в обнимку потащил, там всего-то шагов десять было, телеги плотно стояли. И вроде только что Лось в толпе орал, а тут – на тебе, перед нами оказался и глядит сердито.

– Это что у тебя? – спрашивает.

– Это, – отвечаю, – моя доля добычи.

– Когда же ее делили? Я не припомню!

– А она в телеге раненая лежала, ты ее и не мог видеть, – говорю. – Может, удастся вылечить, женой сделаю.

Вот и весь разговор. Лось даже толком девку не разглядел, так, краем глаза. Не хотелось ему на девок смотреть с некоторого времени.