Он ушел, я девку уложил вместе со своим добром.

– Спасибо тебе, – говорит она, – что меня ему не выдал. А что, это и есть ваш командир?

– Он самый, – отвечаю. – Хороший был командир, четыре зимы нас водил, а теперь – как тетка, которой десяти дочкам приданое давать надо, всякую веревочку и всякий клочок меха к себе тащит.

– Командир-то он и теперь хороший, – задумчиво так говорит девка. – А эту дурь из него выбить можно.

– А ты можешь? – обрадовался было я.

– Знаю старый дедовский способ. Да только задаром не сделаю.

– А плата?

– А отправь меня вдогонку за мужем. Только сперва дурмана дай, а то немного боязно.

Опять стали торговаться. Потом отрядный ведун пришел, дал еще еще своего отвара. Потом мы стали собираться – нужно было поскорее захваченный обоз к озеру гнать и вывозить добычу на середину. Чего доброго, захватчики опомнятся и следом кинутся. Не до девки было.

К озеру мы подошли вечером, отыскали лодки, стали налаживать плоты. И тут слышим – в лесу такой тоненький голосок заводит: «Ау-у-у!..» Совсем детский жалобный голосишко. Выждал чуточку, снова затянул, а к нему вдруг еще и еще голоса с разных сторон присоединяются! И такое «Вау-у-у-у!» над лесом стоит – мороз по коже! Псоглавцы, Перкон их разрази!

У нас и руки опустились. Эти твари плавать умеют не хуже выдры, а сейчас, как на грех, лето, и теплое лето, им в воду залезть – одно удовольствие.

Выходит, придется в темноте бой принимать. На суше мы еще можем дать отпор, в воде не получится.

– Кто это? – спрашивает девка.

– Псоглавцы, – говорю. – Они вроде людей, только головы собачьи, загривок меховой, лапы тоже, а что под рубахами – не знаю, я их не раздевал.

– В рубахах, что ли, ходят?

– В длинных, по колено. Говорить не умеют, лают и воют. Кусаются крепко – ты ведуна спроси, он перегрызенную руку однажды лечил.

– Только ли кусаются?