Вика недоуменно огляделась. Подобно многим женщинам, она не была способна оценить красоту природы, и предпочитала ей нечто более материальное. Из-за этого непонимания ей захотелось сказать мужу что-нибудь обидное, однако на пустой поначалу прогулочной палубе начали постепенно появляться люди, и вести разговор на повышенных тонах стало неудобным. Вдобавок четырехлетний Маратик бодро подобрался к самому борту и теперь перевесился через леера, разглядывая с высоты разрезаемую лайнером воду.

— Марат! — предостерегающе вскрикнула Вика и повернулась к Ширяеву. — Даже за ребенком приходится смотреть мне! Мне и у плиты торчать, и стирать, а он приходит на все готовенькое, да еще жалуется, будто устал! Марат! Немедленно отойди от борта!

Мальчик посмотрел на мать, понял, что сердить ее сейчас явно не стоит, и с сожалением направился к родителям. Из немногих занятых шезлонгов за ним с интересом следили выбравшиеся подышать свежим морским воздухом пассажиры. Почти все они еще только осваивались на огромном лайнере, и проводили время в барах, салонах и каютах.

— Симпатичный мальчуган, — заметил сидевший неподалеку полный мужчина средних лет.

Вика счастливо улыбнулась, словно похвала относилась к ней самой. Впрочем, сына она любила сильно, и считала его самым красивым и умным ребенком на свете. Она искренне радовалась, когда на ее Маратика обращали внимание, а тем более — когда им восторгались.

— Марат, так ведь можно упасть и утонуть. Тебя даже спасти никто не успеет. — Она постаралась произнести это строго, но сын по тону матери понял: опасность миновала.

Маратик прижался к Вике и спросил:

— Как — никто? А папа?

— И папа тоже, — ответила мать, и тихо, чтобы не услышали посторонние, язвительно добавила: — Разве твой папа хоть что-нибудь может?

Ширяев вспыхнул, хотел сказать какую-то резкость, но посмотрел на жену и передумал.