Уже по одной этой причине мне никогда не пришло в бы голову отправляться в какой-нибудь морской круиз. Чтоб за мои же деньги меня же и утопили, как несчастных пассажиров «Титаника», «Нахимова», «Эстонии»!? Правда, в годы моего детства до двух последних трагедий было еще очень далеко, как и до многого и многого другого. И тем не менее я мечтал стать танкистом, летчиком, писателем, ученым, конструктором, музыкантом — кем угодно, но только не моряком.

Мне было четырнадцать, когда умер отец. Смерть настигла его на вахте в порту. Инфаркт. Такая преждевременная смерть не была для моряков редкостью — неподалеку от отца на том же кладбище лежат многие его однокашники по мореходке.

А еще через три года подошла к концу школа, и я оказался перед выбором: что дальше? Детские мечты о славе успели тихо скончаться, пришло понимание, что гениальности во мне ни на грош, разве что кое-какие способности, плюс кандидатская по дзюдо да разряды по парашютному и планерному спорту. Какое-то время я еще колебался между авиацией и десантом, но все же рискнул, уехал в Рязань, и началась обычная курсантская, а затем и офицерская жизнь.

Война на юге шла уже не первый год, и я не питал на ее счет почти никаких иллюзий. Почти — потому что невозможно до конца представить весь этот бессмысленный ад, не побывав в нем. Но я уже прекрасно знал, что это наш Вьетнам, и никакая победа нам не светит. Победить там можно было лишь одним способом — истребив все население и овладев совершенно безлюдной территорией. Но это уже не наш метод.

И все же я пошел туда с готовностью. Если служить, то служить всерьез. Мое место, как офицера, было там, где свистят пули, а не в спокойном захолустном гарнизоне. К тому же я был уверен, что это необходимо нашей стране. Если уйдем мы, туда войдут американцы, а мало ли их баз уже разбросано вдоль наших границ?

Я не праздновал труса, хотя и не совершал небывалых подвигов. Ходил на операции, прикрывал конвои и уничтожал банды до тех пор, пока меня не вывезли — в госпиталь.