- Ходил. Я вернулся, мессир. Я спешил.

- Ну, спешить-то зачем. Там вас запомнили, наконец?

- Кажется, мессир.

- Видите, как прекрасно, господин бывший живописец? Первый успех на новом поприще. Вас узнают во дворце - уверяю вас, это не мало. И лицом посвежели. Или это здесь просто свет плохой?

- Посвежел, мессир.

- Вот видите. Затопите печь внизу, я сейчас спущусь. Быстро.

Как все же этот мир странно устроен. Либо слуга культурный, либо в доме порядок. Первое, как ни странно, предпочтительнее, предыдущего только вспомнить, бррр... Работать пора, вот что. Работать пора, а начать боюсь. Кто, я? Боюсь? А что? И боюсь...

Вздохнул, поднялся, подошел к книжной полке, извлек громадный фолиант в замусоленном переплете, с многочисленными закладками и разрозненными вложенными листами. Подхватил книгу под мышку, вышел из комнаты, узким коридором прошел к лестнице, начал спускаться. Лампа на лестнице коптила вовсю. Спустился до низу, отворил дверь и оказался в небольшом, смахивающем на кухню, помещении, большую часть которого занимала плита тоже вполне обычная. Вдоль стен - полки, заставленные склянками с разноцветными жидкостями; коробочки, пакетики. В дальнем углу притулился верстак, рядом с ним стояли шкаф и маленький столик, под потолком болтались подвешенные на веревке пучки сухих трав. Печь уже гудела, и из жерла валил поток жара.

- Славно... - сказал командор в никуда.

Иоганн поднял голову, обернулся, но, убедившись, что обращаются не к нему, принялся ковырять дрова кочергой.

Командор пристроил свой фолиант на столике и посмотрел на слугу. Тот, возле самой печи, взмок, лоб блестел, руки... руки вроде бы чистые, то есть в саже, но красками не заляпаны. Значит вот так. Чему, интересно, он внял? То есть, при чем тут - внял? Или испугался угроз, или тепло тут и сытно, и работы - часа на три в день. Вот так вот. А то все - творчество, творчество, тяга, никто не может, не сможет порвать с этим своим творчеством. Ладно сказки-то рассказывать.