- Я тебя не понимаю.

- Конечно не понимаешь. Вот сорок девять Я, совершенных, и вот одна я, рядом, пятидесятая, которая ни к чему не способна. Зачем ты меня рисовал? Они жи навсегда останутся со мной.

Анри задумался.

- Давай подарим рисунки первому встречному, - предложил он.

- Они не нужны первому встречному.

- Тогда давай их выбросим.

- Я не хочу гнить под дождем в этой степи.

- Тогда я их сожгу, хочешь? Прямо сейчас.

- Нет!

- Нет?

- Я не смогу видеть, как ты меня убиваешь.

- Тогда что же?

- Я сожгу их сама.

- Сейчас?

- Нет... - Николь говорила, думая и растягивая слова, - нет... мы сделаем так: каждый вечер мы будем разводить костер и бросать в огонь по одному рисунку. Их будет становиться все меньше, но постепенно. Через сорок девять дней я обо всем забуду.

- Ты обещаешь забыть?

- Я обещаю. Скажи, а это правда, что я была самой лучшей? И никто никогда не сможет меня повторить?

- Правда.

- Значит никто и никогда не сможет нарисовать это. Никто и никогда.

Они продолжали путешествовать. Лето заканчивалось. Сначала придорожные одуванчики стали белыми, потом снова желтыми и снова белыми. Поля пожелтели и заколосились. Потом поля стали черными. Стала засыхать трава. По утрам становилось холодно и тихо и было слышно, как падает каждый лист в близком лесу. Леса понемногу становились прозрачными. Ночи тоже становились прозрачными и печальными, будто последний звук лопнувшей струны. Если не было дождя, то они разводили костер вечерами. Огонь был виден издалека, но никто и никогда не подходил к их огню.

Каждый вечер Николь бросала в огонь один из рисунков, сначала долго выбирая. Когда рисунок сгорал, она перебирала оставшиеся. Рисунков оставалось совсем мало.