Теперь зарабатывать мог только Анри. Денег на еду хватало, но они перестали мечтать. Они уже не мечтали о собственном домике с маленьким садом, об уютных комнатах, полных детских голосов. О собственной маленькой труппе они тоже перестали мечтать.

Николь бросала в огонь рисунок и называла число. Она считала оставшиеся. Иногда она вспоминала свои номера вслух, прежде чем сжечь их и забыть. Настала ночь, когда она сказала "сорок восемь".

- Сорок восемь.

Анри посмотрел на ее лицо. Николь была спокойна. В ее голосе не было грусти. Наверное огонь помогает забывать.

- Почему ты сказала "сорок восемь"? - спросил Анри. - Ты же всегда считала оставшиеся?

- Правда? Теперь это не важно. Остался всего один, если тебе так больше нравится.

- Мне кажется, ты почти забыла, - сказал Анри, - а завтра мы сожжем последний и ты совсем забудешь. Да?

- Да. Я действительно забыла о том, - она жевала сухую травинку, разглядывая последний рисунок, - как давно все это было. Вот, помнишь, это произошло как раз в тот вечер. Я слишком перегнулась назад. Я сама была виновата. Я же пробовала целую неделю и у меня не получалось. Ты же знаешь, у меня всегда лучше получается на людях. То есть получалось, извини.

- Ты не виновата, это был случай.

- Конечно, случай, - сказала она. - Но иногда так бывает, что случай против тебя. Тогда у меня не получалось, тогда я не размялась перед выстплением потому что небо было слишком красивым, тогда я черезчур старалась потому что мне хотелось поскорее достать до пятидесяти.

Он обнял ее за спину. Ее спина была невероятно узкой; каждая косточка будто просвечивала сквозь тонкую кожу.

- Тебе не холодно?

- Нет.

- Ты всегда любила говорить "нет".

Они помолчали.

- Когда мы приедем в город? - спросила Николь.

- Завтра.

- Завтра. Тогда давай сожжем и этот рисунок тоже.

- Зачем? Мы же договорились по одному.