— Ну и как у тебя сегодня дела? — спросила мать.

— Дела?

— Ну, эта твоя Полина, арктическое злоключение?

— А, вот ты о чем. Прекрасно, — соврал я. Я всегда лгал матери. Из принципа. Правда слишком сложна. — Я научился обращаться с каяком. Завтрашний день проведу на открытой воде.

— Кстати об открытой воде, — сказала мать. — Вчера я вскрыла те письма. Люсиль настаивает, что ты должен прийти и забрать свое барахло. И клянется, что он тебя больше не тронет.

— Барбара-Энн, мама, — в очередной раз поправил я. — И я не желаю, чтобы ты читала мою почту.

— Если бы наши желания были монетами, мы все стали бы богачами. Я сложила их в том же порядке. Может, ответишь хоть на одно?

— Мне надо отдохнуть, — буркнул я. — Завтра будет охота на моржей. Придется преследовать их на льду.

— С ружьями?

— С палками. Ты же знаешь, я ненавижу ружья.

— А так еще хуже.

— Это же все понарошку, мама.

— Палки или моржи?

— И то, и другое. Там все ненастоящее. Непосредственное Восприятие.

— Мои 899 долларов настоящие.

На следующее утро я вошел в Приемный зал одним из первых. Разделся, сел на лавку и стал ждать служителя. Смотрел, как один за другим появляются клиенты. В основном в парках и одежде для сафари. К 8:58 служители уже засунули их в ящики.

В 9:14 явились мои Скрипучие Башмаки.

— Почему задержка? — с нетерпением спросил я.

— Баг в системе, — пояснил он. — Но мы его выловим. — И он налепил мне что-то на лоб. — Закройте глаза.

Баг? Я закрыл глаза, услышал, как громыхнул ящик, вдохнул острый запах витазина и словно очнулся, не досмотрев сон. Шемизетт сидела на обтянутой гобеленом софе у открытого окна. На ней — темно-красная распашонка из стрейч-бархата с жатой оторочкой и эластичной лентой по горловине и трусики-бикини того же цвета.