Точно туманом подернулась чаша. А когда прояснилась сызнова - сидели уже жених и невеста на вывороченном тулупе за столом свадебным, и дружко-затей;!ик щелкал бичом за стеной, молодых от чар оберегая, и в сеннице, где им предстояло впервые возлечь, калену стрелу утверждали уже в изголовье, и, прежде чем чашу заздравья испить, величали сватья молодых, предрекали богатство и счастье, и похаживал возле сенницы бородач востроглазый, поигрывая топором: "Эге-гей, сила дьявольская, берегись, к молодым жавороночкам нашим - не подступись!" Но не боров семипудовый лобызал свет-невестушку в сахарные уста, не про него стрела утвердилась и топорик на клонящемся солнце лучами играл. Другому судьба нагадала медвяную выпить росу.

Другому счастливцу, другому...

Ах, на Наре то было, на Наре, на тихоструйной реке.

- Да как вы это делаете? - раздался ее испуганный голос. - Там у вас на ладони, дедушка, я. Хоть и маленькая, но живая... Так про этот, что ли, сюрприз намекал мне Боря? Почему вы ни слова в ответ? И зачем погасили... ну... эту... хрустальную?..

- Что ответишь, невестушка, вишням? - спросил я.

- Погодите, закрою комнату на ключ, - отвечала она заговорщицким шепотом, и до меня донесся стук каблучков.

- Ой, она уже заперта, - в раздумье сказала она, возвратясь к подоконнику. - Хотя вроде бы я не закрывала...

Именно сейчас тот, кто сидел за рулем элекара, убедился, что к самолету безнадежно опоздал, и, глядя в почти прильнувшее к земле небо, предвидел крупные неприятности со стороны зловредного Куманькова.