Скоро явятся в рощу злые коты, и тогда лежащему в траве вороненку несдобровать. Но всего хуже - вышел уже из дому угрюмый человек прогулять угрюмого ужасного бульдога с зубами, как клещи, уже лай и скулеж огласили прорастающую туманами тьму. И, как назло, ни единой души вокруг. Чуть больше шести минут оставалось до встречи с бульдогом птице. Чуть больше... шесть... меньше шести...

Но вырвался, вырвался-таки на аллею сноп лучей элекара, несущегося на пределе заложенных в нем скоростей. Тот, кто сидел за рулем, не счел нужным удостоить внимания мою вскинутую вверх руку с растопыренными пальцами - призыв к скороспешной помощи, знак обязательной остановки.

И тогда я шагнул на дорогу, в двадцати шести шагах от надвигающихся фар. Визга тормозов я не услышал, отброшенный упругим капотом на четыре с половиной метра и упавший боком на мокрый бетон.

- Будь ты неладен, старый хрыч! - раздался надо мною низкий голос того, кто был за рулем. - Слава всевышнему, все записано видеографом. А то поди. докажи тупицам-инспекторам: сам, мол, сунулся под колеса. Не нашел другого способа расквитаться со старостью, остолоп!

Я открыл глаза и подчеркнуто вежливо сказал:

- В подобных ситуациях положено выскакивать к пострадавшему с аптечкой. Независимо от возраста и степени травмированности пострадавшего. Даже к самоубийцам.

- Жив?! После такого тарана? Ты что, из резины? - изумился он.

Я поднялся и отряхнул грязь с колен.

- Допустим, жив. Однако птица может погибнуть.

Ее задушит бульдог. Осталось три минуты сорок девять секунд.

- Крепенько тебя садануло, - присвистнул он. - Сразу мозги набекрень. Теперь я из-за твоих причуд наверняка опоздаю к отлету. А следующий рейс лишь в пятницу. И плакал мой младенец на Кергелене... Нет, тебя и впрямь не покалечило?

- Новорожденный остров на юге Индийского океана отнюдь не ваша собственность, не заблуждайтесь,- сказал я. - Младенец принадлежит матушке-природе.