Ролло побрел назад к машине. На лужи он уже не обращал внимания. Физик уже выезжал, когда пожилая женщина остановила его, постучав по стеклу. Лицо у нее было такое, будто его в темноте лепили. Ролло опустил стекло: Слушаю вас.
- А все цветы, молодой человек. Говорила я им: никаких цветов, никаких растений. Правила есть правила. Взяли и принесли цветы. Говорила же: никаких цветов.
- Ах-ах. Да что вы говорите.. - Ролло отъехал.
Ролло надо было вернуться к ритуальным службам. Он - вроде ответственного, так, кажется? Он миновал пораненное дерево (до раны никому нет дела) и запарковался в конце ряда частных машин - у служебных автомобилей свое место стоянки: отгорожено веревкой. Там стояли длиннющий "кадиллак" мэра, красно-белая пожарная Маршала и фургончик Гилдера. Последние две - пустые, а вот про машину мэра ничего нельзя сказать: темно-синие стекла. Родственники собрались в две кучки: справа - католики, все в черной униформе, слева - протестанты, в черном, сером и темно-синем. Обе поминальные службы - Ролло взглянул на часы - должны начаться минут через десять: одновременно. Чье-либо первенство недопустимо. Ролло открыл дверцу машины и застыл в нерешительности, с ногой на весу. Старушка стояла на краю ямы. Она вглядывалась в глубину, кулаки на бедрах, локти торчат в стороны. Ни дать ни взять птеродактиль, собирающийся взлететь. Голова повисла между приподнятыми плечами и медленно раскачивается из стороны в сторону на складчатой шее.