— Пострадавшего или погибшего?

— Не цепляйтесь к словам, отвечайте по делу.

— Последнюю запись в записной книжке пострадавшего я объяснить никак не могу.

— Итак, запишем, — «знакомство с пострадавшим я отрицаю, наличие в записной книжке пострадавшего записей номеров служебного и домашнего телефонов, объяснить не в состоянии»…

Задавая свои вопросы, следователь постоянно чего-то записывала на разлинованных листах протокольного бланка. Нет, Валентина Игоревна постепенно переставала ему нравиться.

«Интересно, — продолжил раздражаться Алекс, — а за каким чертом ей нужен этот компьютер? И почему у них тут до сих пор нет диктофона?»,

— У него что, оказался и мой домашний номер?

Валентина Игоревна ответила молчанием.

— Ну, — начал оправдываться Алекс, — появление рабочего телефона я могу объяснить легко. Этот номер есть в Интернете, на веб-сайте нашего института, и этот телефон кому угодно дает секретарша директора, если речь заходит о компьютерах.

— А зачем она это делает?

— Почему-то я считаюсь институтским спецом по компьютерам, и возможно она думает, что так надо…

— Понятно. А ваш домашний телефон?

— Не знаю, как он к нему попал. Этот номер известен ограниченному кругу людей, и я его просто так никому не даю.

— Кто-нибудь из круга этих людей мог передать номер Золикову?

— Обычно у меня спрашивают согласия. Я раньше подрабатывал ремонтом персональных компьютеров, ну и некоторые клиенты рекомендовали меня своим знакомым. Но всегда спрашивали разрешения, или предупреждали на худой конец. Но уже года полтора, как я всех оповестил, что больше этим не занимаюсь.

— Почему?

— Очень утомительное занятие, отнимает массу времени и сил, а последние два года у меня сердце побаливает. Кроме того, мне не хотелось возиться с получением лицензии.

— Вы нездоровы?

— Нет, все нормально, только переутомляться не рекомендуется.