— Вот здесь распишитесь, за отказ или уклонение от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний… Так. С формальностями покончили. Теперь работаем. Вы вызваны по делу Золикова.

— Золикова? Какого еще Золикова?

— Сергея Дмитриевича Золикова. Вы знакомы.

— Я? Не знаком я, ни с каким Золиковым! Не помню такого.

— Вы не помните или не знакомы?

— Объясните мне, пожалуйста, что случилось. Иначе я могу неправильно понять ситуацию.

— Так вы ничего не знаете? Тогда я обязана вам сообщить, что двадцать первого октября сего года, в восемнадцать пятнадцать, на улице Введенского, напротив дома номер двадцать три, на разделительной полосе, Золиков Сергей Дмитриевич был сбит грузовиком «КАМАЗ» государственный номер… От полученных травм пострадавший скончался на месте… Множественные повреждения… Водитель, совершивший наезд, бросил автомобиль и с места пришествия скрылся. На месте происшествия обнаружено два разбитых мобильных телефона. Один принадлежал потерпевшему, второй — предположительно — водителю.

— А причем тут разбитые телефоны? Я был на работе, вахтер может подтвердить, к тому же я не умею водить грузовики. Работаю и живу далеко.

— Дело не в этом. Водителя видели и запомнили. Мы его установили. Это не вы. Но в записной книжке пострадавшего последними, были записаны ваши телефоны. И стояло число — «21.10». Что вы можете рассказать о погибшем?

— Не понимаю. Там что, было записано несколько моих номеров?

— Чтобы больше не возвращаться к этому вопросу, давайте с вами договоримся, я спрашиваю — вы отвечаете. У меня еще много работы на сегодня.

— Извините, я все понял. Ничего о погибшем рассказать не могу, потому, что никогда не был с ним знаком, и даже имени его ранее не слышал.

— Как вы можете объяснить последнюю запись в записной книжке пострадавшего?