А я разве судьбу испытывал когда?! Глина у меня одного цвета, и люди меряются со мною силою, прославляют и поднимаются Царями, чтобы выйти из чрева моего.

— А псалмы?! Давид славил тебя, а ты что задумал?! — возмутилась Манька до глубины души.

— Ох, Манька, — только и вымолвил Дьявол, тяжело вздохнув. — Молитва молитве рознь. Думаешь, Благодетели мало молились в твоей земле? В одном псалме Давид — как Бог, в другом — больная немощь, в третьем — угрожает, в четвертом — призывает врагов, в пятом — стыдит, в шестом — винится… И каждая определенному лицу, с определенным сопровождением. То сам он, то священник, то начальник хора, то народ такой-то… С какой радости Давид посвящает псалмы сынам Коревым, если от века сии считались среди сего общества народом проклятым?

«И разверзла земля уста свои, и поглотила их и домы их, и всех людей Кореевых и все имущество; и пошли они со всем, что принадлежало им, живые в преисподнюю, и покрыла их земля, и погибли они из среды общества»?

Вот ты, встала и сказала: чем же я хуже вампира, если Бог один и все святы перед Ним, если чтят Закон Его?! И ответит тебе вампир: приди, принеси кадильницу, и увидишь, с кем Господь. Естественно, я буду на стороне вампира, ибо у него молитва, а у тебя могила. И подниму и то, и другое. Не потому, что я люблю одних больше, других меньше, но помогаю человеку увидеть землю. Корей увидел землю Моисееву, в которой его поселили, и которую сам Моисей не увидел до конца дней своих. Кореев народ — это проклятый человек, который умер для народа. Это мой народ, который живым входит в преисподнюю. И кричит, как рождающийся.

Что же Давид пишет псалмы для проклятого, которым не собирался становиться?

Маня, вот ты, проклятая вампиром, но проклятие твое на тебя, а он Царь. Что бы ты говорила в сердце своем, обращаясь к себе, и к царю, и к его народу? Или они?