Не самые искусные псалмы Давида, в то время, как миллионы произведений искусства были уничтожены и преданы огню, говорят лишь о том, что если их положить в одну руку, получится один результат, а в другую — другой.

— Это что, опять против меня?! — Манька раскрыла рот от изумления.

Дьявол покачал головой, Борзеевич сдержано ухмыльнулся.

— А как бы я донес Закон до живых, не положив в гроб к мертвому? Это народ, который шел к мечте, не оставляя никого в живых, предавая проклятию и детей, и женщин, и мужчин, и стариков, забирая весь скот и грабя жилища. И не жалел своих. Представь, если на тебя налетит такая саранча! Моисей вырос во дворце фараона, ему ли не знать, как объективно закабалить народ, чтобы ни вздоха, ни стона не вышло из уст? Он знал Закон, как Египетские жрецы, которые хранили знания о Законе веками и проводили многочисленные эксперименты. И вынес его из Египта.

Но можно ли верить тому, что осталось от того Закона?

Возьми Откровение, к чему оставлено, и изгажено, и обнародовано? — ехидно поинтересовался Дьявол. — Было глобальное произведение, обращенное против Благодетеля. Произведение красочное, многоликое, если следовать точным инструкциям того произведения, на раз два три можно положить Сына Человеческого на лопатки. Я понимаю его, ты поймешь когда-нибудь, и всегда найдется тот, кто сумеет его очистить, как сокровище, а вампир, разве поднимет Его?

Но попало в руки вампира. И, как обгаженный и извращенный Закон, прославляет Благодетеля…

Величественные катастрофы и ангелы мести — не суть ли той власти, к которой он устремился? Как Закон, который объявляет ужас перед лицом моим вне закона.