Арбас уже прикидывал в уме, какую сумму можно будет вытянуть из чужестранца, когда тот внезапно прервал его подсчеты и заставил забыть о деньгах. Разговор вдруг принял неприятный оборот. Имиль заговорил о человеке, чьей смерти желали слишком многие. Душегуб с удивлением обнаружил, что незнакомец как бы невзначай заговорил о Конане…
— Воплощение зла? Да мне плевать на его характер! Я потратил столько времени и сил, рыская по трущобам Кордавы, не для того, чтобы найти здесь приличного жениха для своей сестры! Я хочу поговорить с Конаном. И ничего больше. Мне сказали, что ты знаешь, как его найти. — Чужеземец говорил на диалекте южной Зингары с картавинкой, выдававшей в нем уроженца Аграпура, столицы Турана, чьи владения начинались милях в пятистах к юго-востоку.
— Да ты просто осёл! — отрезал Душегуб и опрокинул остатки вина себе в глотку.
Скрытое в тени капюшона тонкое лицо Имиля вспыхнуло от гнева. Мысленно проклиная грубость и несговорчивость наемного убийцы, он подал знак проходящей мимо служанке таверны снова наполнить пустой кубок Арбаса. Чужестранец небрежно бросил ей три бронзовые монеты, которые неторопливо вынул из увесистого кошелька, намеренно продемонстрировав его собеседнику. Трудно сказать, произвело ли это впечатление на Душегуба, но девушка, наливая вина, прижалась к плечу Имиля и, резко отклонившись, многообещающе улыбнулась.
«Продажная тварь», — с досадой выругался про себя Арбас, не отрывая взгляда от алых отпечатков ее нарумяненных грудей, оставшихся на сером плаще туранца. Однако внешне Душегуб остался невозмутим и, неторопливо прихлебывая вино, делал вид, что ему наплевать на глупую девку.