— Кто-то слишком много про меня болтает. Непозволительно много. Кто сказал тебе, что я знаю, где найти Конана?

— Этот человек просил меня не называть его имени.

— Имена!.. Имена!..

«Только не называйте ничьих имен! И пусть тебя сожрет Сет!»

— Или ты скажешь мне имя болтливого ублюдка, пославшего тебя ко мне, или ступай и сам ищи Конана. Да, и не забудь заглянуть в седьмой круг преисподней. Там ему самое место! Ты ведь знаешь, какая цена назначена за его голову? Немного найдется в западных королевствах людей, которые бы не продали свои души демонам, если бы им только представился шанс выдать Конана туранцам.

Тем временем жизнь в таверне кипела. Костлявая фигура Селрама Честного то и дело мелькала у двери в винный погреб. Засаленные редкие волосенки оттеняли мертвенную бледность его вытянутого лица, с которого не сходила, словно приклеенная улыбка. Хозяин внимательно следил за всем, что происходило в зале.

А простой люд гулял вовсю. Большинство посетителей, находясь в подпитии, пребывали в хорошем расположении духа. Они шумно и радостно наслаждались жизнью: играли в кости, развлекались со шлюхами, предавались пьяному разгулу. Кого здесь только не было: голосистые задиристые головорезы; темные личности, промышляющие на темных переулках Кордавы; безрассудные наемники правителя Зингары в темно-зеленых рубашках и кожаных штанах; бродяги со странным акцентом, заглянувшие в город по дороге, пришедшие неизвестно откуда, и идущие неизвестно куда и зачем; соблазнительно полураздетые уличные девки, чей громкий истерический смех никак не вязался с их усталыми лицами. Два светловолосых наемника из Бритунии вскочили, вытащив ножи, готовые разорвать узы многолетней дружбы. Они решили разом выяснить все разногласия, возникшие между ними, в схватке не на жизнь, а на смерть. Смазливая проститутка с любопытными спиральными шрамами на ярко нарумяненных грудях профессионально опустошала кошелек неосторожного матроса, увлеченного ее прелестями. Лысеющий, уставший от жизни офицер городской стражи жалобно хныкал, выпрашивая выпивку у глумящихся над ним жителей окрестных деревень.