— Надо их туда загонять. Вот теперь в музее они всех взрослых трясти станут. А нам — самое раздолье — под шумок почистить полки, — рассмеялся мальчишка.

— Упаси тебя Бог, Мишка! Не суйся! Чтоб не случилось как со мной! — испугался Сивуч.

— Да нет, не пойду я туда! Из-за одной монеты больше половины дня потерял. Навар того не стоил. Меня пахан за такое на разборку бы вытащил, иль оттыздить велел бы сявкам, — успокоил пацан Сивуча, и тот пристыжено умолк.

Эти двое ребят и Капка жили у Сивуча не первый год под одной крышей. Они никогда не дрались меж собой. Закон фартовых запрещал такое всем, кто связал свою судьбу с серьезными ворами.

Они делили поровну каждый кусок хлеба. Помогали друг другу, но не дружили… Может, потому, что Сивуч не учил, иль не заложено было это чувство в их сердцах и душах. А может, помнились каждому из троих фартовые разборки, когда вытаскивали законников из чужих малин, посмевших фартовать на чужой территории. Это не сходило с рук дарма. Каждый дрожал за свой навар и не уступал его фартовому из чужой малины.

Посягнувший на чужую территорию грабил законников.

И если он не отдавал положняк, его ждала жестокая разборка, из которой многих выносили жмурами.

Пацанам такое помнилось особо, может, потому боялись прикипать один к другому. Капка всегда смотрела на них свысока, даже не понимая, в чем ее истинное превосходство над обоими. Знала, за нее платят, ее навещают. А их — нет.

Задрыга, случалось, подстраивала им мелкие пакости. То кусок колючей проволоки сунет кому-нибудь в постель под одеяло, то гвоздей в ботинки сыпанет. Однажды, перепутав в темноте всю обувь, набросала битого стекла в ботинки Сивуча. Тот побагровел от ярости. Вырвал Задрыгу из постели, велел ей надеть свои ботинки. Та, сунув ногу, сдвинула стекло в просторный носок. Точно так же влезла во второй ботинок. Прошлась с форсом. Сивуч от удивления ошалел. А Задрыга, чтоб избежать трепки, еще и сплясать что-то попыталась, едва не прокусив от боли губы.