— Оставьте все свои притязания ко мне. Я ни о чем не хочу знать…

— Обидно стало. Ушел я от нее, как оплеванный. Велел себе забыть… Но, одно дело приказать, совсем иное выполнить. Мучился я недели две. Бухал, как проклятый. И вот как-то возвращаюсь с кентами из ресторана, глядь, трое поволокли в подворотню бабу. Сумку вырвали, на ходу с нее барахло срывают. Очередь обговаривают. Та вырывается. Но ей пасть кляпом заткнули. Шпана, что с них взять? Жируют по ночам, свое срывают. Мы в их дела не вмешиваемся. Но вдруг удалось ей кляп вырвать и заорать:

— Помогите!

— Голос показался знакомым. Подскочил. Кенты со мной. Не поняли, что случилось. А шпана хохочет:

— Хочешь, уступим первенство! Трахай, пока не очухалась.

Глянул я. А это дочь барыги. Я ее у шпаны отнял. Сумку, барахло забрал у них. Когда ж пришла в сознание, мне пощечин навешала. Подумала, что я все подстроил, чтоб заставить ее обратить на себя внимание. Ну уж тут я не сдержался. Назвал ее дурой и ответил, что силой не беру никого. И впредь, если шпана припутает, перешагну через голову. Сказал, что впервые выручил девку, но очень пожалел о том. Пусть бы ею

шпана натешилась вдоволь. Может, после этого умишка поприбавилось. Хотя, предупредил, от повторения случившегося она не гарантирована. И уж в этот раз помочь ей будет некому. Сказал я и пошел к кентам без оглядки. А они через неделю возникли к барыге. Я не возникал. К шмарам умотался. А барыга засаду кентам устроил. Ментов позвал. Те стремачили когда возникнем. Но дочь моих предупредила. Не дала попасть в клешни мусоров. Те на халяву проканали двенедели и смылись. Ну, а кенты барыгу припутали. Во дворе. Ночью. Приволокли на разборку. И только хотели влупить лярве по самую горлянку, тот барыга глянул на меня, трехает:

— Помоги, спаси, ради дочери. Век твоего добра не забуду!