Мужик от нее сбежал. А дети, едва окрепнув, тоже спешили уехать из дома скорее. Вот так и старший ее сын. Он любил меня, отцом звал. Сыскал через шпану. Просил вернуться к ним. Но поздно. Остыл я к ней. Вышло-то смешно. Я любил не будучи любимым. А кому нужна судьба такая? Баба приняла меня в лихую минуту, чтоб легче сына растить. Да и самой не мучиться. А я-то намечтал! О любви. Простой расчет не увидел. Она боялась, что спрошу с нее, почему в ходку грев не присылала. А мне не то тепло требовалось. Какого у нее ко мне и в помине не было. Когда так случилось, уехал я с кентами на гастроли. Оттуда опять в зону загремел. И уже всерьез. На трассу попал. Когда выкарабкался, отлежался на море, поверил, что жив, решил поинтересоваться, как же она канает? Жива ли? — усмехнулся Сивуч и закурил.

— Откинулась? — не выдержала Задрыга затянувшейся паузы.

— И с этим ей не пофартило. Старший сын из дома прогнал, когда мать вещи пропивать стала. Попадала она в психушку и вытрезвитель. В больнице лечилась от запоев. Скатилась баба вконец. Ночевала в подвалах. Ею даже шпана брезговать стала. Дети к себе не пускали. Бездомные псы пугались. Вот так по пьянке сбила ее лошадь. Не насмерть. Но переломов тьму получила. Два года лежала в больнице. В бинтах и гипсе. Без движения. Никто к ней не пришел. А выходили— монашки. Из милосердия. Не будь их — давно на тот свет загремела б. Но не только тело вылечили. А и душу. Видно, много поняла, едва оклемалась — ушла в монастырь. Насовсем. Теперь уж она, как сама сказала, умерла для мирской жизни. В душе — один Бог. И больше ни для кого нет там места. Всех она простила. Себя последней грешницей считает. Я видел ее, говорил. Она убеждена, что всякий человек должен только о Боге и о спасении души думать и молить о том Господа. Забыть о земном, плотском. Я так не смогу. А она, хоть и баба, сильнее меня оказалась. Взяла себя в руки. Знает, для кого живет. Мне такое не дано. А она и за меня молится. Так призналась. Чтоб простил Господь меня, когда пройду через ворота смерти. Может, на том свете мы с нею встретимся и будем счастливы. На земле такое не получилось. Кто в том виноват? Фортуна? Нет! Мы сами. Но все ж, трехну я и нынче… ночами во сне вижу себя молодым. С нею… Когда мы были счастливы. Лишь те годы стыздил я у судьбы. Остальные — канал, как последняя падла! Знаю! И у нее не прошло без следа! Иначе не молилась бы за меня, не жалела. Но