больше ничего у нас не осталось. Пепел от памяти и сны… Нельзя любить фартовому. Но кто ж нас спрашивает? Вот только одно остается от Любовей — одиночество в старости, да горечь в памяти. Если сможете, бегите от нее. Берегитесь ее!

Капка вся в комок сжалась. Смешные эти взрослые. Все для них сложно. Вот и Сивуч… Не может забыть… Интересно, а ее отец? Он мать помнит? Почему не говорит о ней. Даже злится, когда Задрыга спрашивает. Видно, тоже память болит.

Девчонка знает, скоро за нею приедут, чтобы навсегда забрать в малину. Так отец обещал. А он свое слово держит.

Задрыгу теперь учил Сивуч разбираться в татуировках, наколках. Знал, в будущем ей пригодятся эти знания. Требовал быстро и безошибочно различать запахи духов. Понимал, обучение Капки надо ускорить.

Теперь сам Сивуч не решался взять ее за ухо, как раньше, или отвесить затрещину за оплошку. Задрыга тут же вспыхивала, в глазах загорались злые огни. И только возраст и положение Сивуча сдерживали Капитолину. Она знала, что фартовый не успел ей передать главное. То, чему учат один на один, умению уходить от беды в самый критический момент.

Капитолина запоминала навсегда. Ведь подсказать потом будет некому. Сивуч объяснял ей, в каких случаях чем надо воспользоваться.

— Помни накрепко, никогда в деле не расслабляйся. И не жалей никого. На том кенты не раз горели. Помни, в жизни может случиться так, что фартовать тебе придется в одиночку. Потому запоминай все, не отмахивайся. И Задрыга запоминала, как и чем можно уложить наповал целую малину, как за пару дней встать на ноги после ножевого ранения. Как можно взять «на понял» лягавых, прикинувшись несчастной сиротой, и пройти куда угодно.