Но сердце не уговорить.

Тихо за окном, ни звука во дворе, не слышно посапывания из спальни Задрыги,

— А вдруг лягавые попутали? — пришло в голову внезапное.

— Не может быть. Она — пацанка. Таких не заметают. С виду хуже обезьяны. Возраст небольшой. Кто подумает о ней хреново? Пожалеют безобразие в юбке! Да и с чего к ней мусора прикипятся? Она башли взяла. Выходит, тыздить ничего не собиралась. Да и музей помнит. За него вкинули и ей. В одиночку фартовать не решится. Мала. Так, поглазеет. И возникнет. Засиделась она с нами, одичала. А вырвалась и ворвалась, — думает Сивуч. И ждет…

Когда совсем рассвело, фартовый не выдержал. И, разбудив рыжего парнишку, послал к фартовым, чтобы пронюхали, надыбали Задрыгу.

— Не враз беги. Дождись. Узнай, что с нею? — просил фартовый, отправляя пацана. Тот, вырвавшись из дома от постоянных занятий, помчался в город бегом, как на крыльях, мечтая, урвав свободную минуту, дорваться до мороженого и нажраться вдоволь всяких сладостей.

Сивуч смотрел вслед мчавшемуся в город мальчишке и был уверен, что к обеду тот вернется вместе с Задрыгой.

— Уж фартовые весь Брянск на уши поставят, а вернут домой пропадлину. Уж я ей тут вломлю поперек хребта, — думал он.

Но ни мальчишка, ни Капка к обеду не вернулись. И фартовый встревожился не на шутку.

К вечеру Сивуч уже не мог находиться в доме. Вышел во двор. Сел на табуретку. Неотрывно смотрел на дорогу, ведущую из города. Но на ней — никого. Никто не показывался, не торопился к Сивучу. И фартовый вздумал ночью пойти в город.

Он уже начал собираться, когда под окном услышал быстрые шаги посланца. Он вихрем влетел в дом. Один… У Сивуча внутри похолодело:

— Что с нею? Где Задрыга?!