— В мусориловке. Замели ее лягавые. Еще вчера. Кенты только сегодня пронюхали. Велели тебе не соваться из хазы. Сами попытаются вырвать Капку. Пока не пронюхали, за что сгребли. Она в предвариловке канает. Алкаши видели. Точно описали. Там рядом вытрезвитель. Трехали, что тыздили Задрыгу мусора целой кодлой. А она их поливала по фене так, что все ханыги со смеху усирались. Ну, а менты своего оставили на стреме, чтобы не смылась Капка. Видать, отмочила лафово, иль доперли, кто она, коль закрытую в камере стремачат и ночью.

Сивуч рухнул на стул. Этого он боялся больше всего на свете.

— Нет, не велели тебе возникать, если не хочешь все испортить. Так кенты велели передать, — напомнил пацан, заметивший, как Сивуч начал одеваться.

Фартовый снял рубашку. Швырнул ее на стул и, заложив руки за спину, заходил по комнате. Иногда он смотрел на часы, выходил во двор. Но к трем часам ночи свалила его усталость. Он прилег в гостиной на диван и уснул не раздеваясь.

Проснулся от того, что кто-то настырно трепал его за плечо, вырывал из сна грубо.

, Сивуч выругался спросонок и, услышав собственный, мат, проснулся. Вспомнил, от чего он валяется на диване.

— Ну и здоров кемарить! — услышал за спиной удивленное. Он повернулся и увидел фартовых.

— А Капка? Где Задрыга?

— Гони магарыч!

— Навар на бочку!

— Мечи положняк! — посыпалось со всех сторон.

Фартовый протер глаза и ответил гулко:

— Вначале — Задрыгу покажите. Потом про навар потрехаем.

— Ишь, шустряга! Колись на башли! Твою кентуху и за червонец никому не загонишь! Когда получишь ее — про должок память посеешь. А и куда ее денешь? Обратно в ментовку не воротишь. Лягавые, поди, до сих пор усравшись канают. Так и не доперли, что стряслось? — хохотали фартовые.

— Да что она отмочила? — не понимал Сивуч.

— Валяй сюда, Задрыга! — крикнул один из воров, и Сивуч, не веря глазам, увидел Капку, словно ни в чем не бывало выплыла она из спальни лебедушкой, в куцем платье, рыжих туфлях, крупные красные бусы на шее. Будто и не покидала дом.