— Хочь я и косая, но точно помню, только что сюда смотрела — халата не было. Нет, я так не оставлю, будь хоть сам черт, не дозволю своим халатом играть. И позвала охрану. Те смеялись над бабой. Все осмотрели. А я за коробки надежно забилась. В жизни не надыбали б, если б не собака. Уборщица ее позвала. Овчарку. Та меня враз за барахло, за самую что ни на есть жопу — вытащила. Хорошо, что я успела сумку вытряхнуть в ящик. В самый последний миг. Когда собака уже ползадницы отгрызла. Так-то и выволокла всю подранную. Меня тут же в лягашку сдали. Мол, воровка она, обыщите внутри и снаружи. Она, мол, стерва, кольца и серьги живьем глотала. А у нас потом недостача будет…

В магазине мне вломили не спрашивая, как и зачем я у них оказалась. Скопом трамбовали, пока лягавые возникли. Те враз дали сапоги понюхать. Вбили в машину и в лягашку прикатили. Обшмонали снизу доверху. Потом, сами себе не поверив, цирк устроили. Наголо меня раздели и в душ под брандспойт отправили, чтоб я выронила все, чего у них не брала. Ну да ничего из меня ценного не взяли, кроме вони. Загнали в камеру, залив мне в глотку силой стакан слабительного. И каждые два часа в парашу чуть не с кентелями ныряли. Моим дерьмом в жизни еще так никто не интересовался, — хохотала Задрыга нервно поеживаясь.

— Хавать не давали. Только пить. Когда из меня одна вода пошла, поняли, что ничего из меня не выдавить, никаких улик и вещественных доказательств. Взяли меня на сапоги, чтобы признала попытку к воровству, приготовление, умысел. Но и это сорвалось. Но я почуяла, что сил мало остается и сыграла в приступ эпилепсии. Долгий, затяжной… Получилось натурально. Они меня водой обливали, паром обдавали, нашатырь давали нюхать, уколы пытались сделать. Все без понту. Уговаривать пытались, били, материли, грозили. Я вошла в роль и, наверное, под конец это был настоящий приступ. Пена пошла клочьями. Вонючая. Я их всех избрызгала. Меня не могли удержать пятеро ментов. Когда я заказала себе эпилепсию — была в кабинете следователя.