— Просперо, друг любезный, будь столь добр, передай мне персик,— Чабела кивнула в сторону блюда с фруктами. Обуявшийся всесокрушающим приступом галантности Конан поднес королеве серебряный стаканчик с вином, Аластор же не нашел ничего лучшего, как положить под ноги Чабелы снятую с кресла бархатную подушку и остался сидеть поблизости, на ковре. Так сказать, у подножия импровизированного трона Ее величества. Королева не возражала, мало того, взирала на обаятельного протектора Заморы с явной милостью.

— Конан,— довольно резко сказала Чабела, когда общество, донельзя удивленное ее появлением, вновь расселось по креслам и скамьям,— я полагаю, здесь собрались только доверенные люди?

— У меня нет оснований не доверять моим друзьям,— так же быстро ответил варвар, посмотрел на встревоженное лицо зингарки, нахмурился, помолчал и, наконец, осведомился:

— Что-то случилось?

— Случилось,— медленно протянула Чабела, отпивая вина. — После сегодняшнего вечера я начала жалеть, что отправилась с визитом в Бельверус. Чересчур много непонятных событий. Событий, изрядно меня тревожащих. Вот хотя бы… Почему ты явился в гости к Тараску не в королевской мантии, а в наряде варваров Киммерии? Чувствовал, что в соседней державе нарушен главнейший закон всех монархий: закон престолонаследия и правопреемствования трона?

— Это личное дело, — набычился Конан. — Во время недавнего мятежа погибли близкие мне люди. И я хочу разобраться.

— А хочу уберечь Закат от великой смуты, — ответила Чабела. — Конан, ты правишь шесть лет, должен научиться, разбираться в сплетении политических узелков. Нельзя же оставлять всю политику на откуп,— королева признательно улыбнулась пуантенскому герцогу,— человеку, безусловно, одаренному и изощренно-умному, но все-таки не королю. Закон царствования — это самостоятельное принятие решений и самостоятельная за них ответственность.