Это действительно был скандал — громкий, яростный и многоголосый. В центре зала мы обнаружили бледного и дрожащего принца Оливерро, мужа Чабелы Зингарской, каковой находился под стражей здоровенных ликторов немедийской дворцовой охраны в черно-синей форме. Принц пытался в чем-то оправдываться, рядом с ним голосила встрепанная красотка в шелках, бархате и бриллиантах, с распущенными волосами и кровавыми царапинами на щеке. Офицеры немедийской гвардии, охранники посольств, временно занявшие посты в замке короны Бельверуса, и все, кто случайно оказался неподалёку, включая королеву Тарамис и аргосского принца, вернувшегося из города, не без злорадства наблюдали за бушующим штормом.

— У меня безупречная репутация! — надрывно вопияла поцарапанная красотка, да так, что хрусталики высоко под потолком на люстрах позванивали.— Я мать двоих детей! В конце концов, я баронесса, мой муж приближен к трону! Он советник короля!

— Какого, интересно, короля? — с ухмылкой шепнул мне Хальк и уже громче спросил у кого-то из немедийцев: — Любезный, в чем, собственно, дело? Почему все так кричат?

— Его зингарская светлость, принц-консорт, — надменно ответил офицер гвардии,— подступался к баронессе Лорето с неприличными предложениями. Получив отказ, взял ее силой.

— Ой-е… — удрученно выдохнул Хальк. — Баронесса, как я полагаю, подданная Немедии?

Хальк полагал правильно. Попутно выяснилось, что обесчещенная дама немедленно бросилась жаловаться на хамство, вероломство и грязные домогательства вначале дворцовому управителю, а затем и королю Тараску, подняв немыслимый шум. Когда распоряжением Чабелы госпожу Лорето к Тараску не пустили, обиженная баронесса и закатила представление, кое мы ныне созерцали.

Принц Оливерро вяло отнекивался, ворчал, говорил, что его оклеветали и пытаются скомпрометировать, а в комнатах госпожи баронессы он всего лишь пил вино и рассуждал с ней о морских путешествиях.