— А ты куда свалил? — спросила Капка.

— А я в дело смылся!

— В какое? — не верила Задрыга.

— Пархатого тряхнули. Он, козел лохмоногий, аборты дома делал. Мы его накрыли враз. Как возникли втроем, он сам чуть не родил. Мы его за хобот. Давай бабки, падла! Не то пасть до жопы порвем! Он нам из клифта пару стольников выдавил. Не хотел сам, мы его враз на уши поставили. Все обшмонали. Сняли жирный навар. И абортмахера оттыздили, вякнули, чтоб сало отращивал, через месяц, мол, положняк возьмем. Ну и смылись. А через месяц к нему пахан вздумал нарисоваться, сшибить навар. Я не сфаловался. Допер, что хмырь к встрече с законниками успел подготовиться. И уломался на другое дело. Когда на хазу вернулся, пахан с кентами валяются на полу, все в кровищи и вонь от них адская, тошнотная! Враз никто ничего не вякал. Не до того. Потом ботнули, как накололись. Не пофартило малине.

— Так что случилось?

— Открыла им баба абортмахера. Вякнула, мол, мужа дома нет. На вызове он. И спрашивает, по какому делу кенты возникли? Те ее за рога — выкладывай бабки! Она не завопила, не попыталась смыться. Только вякнула наверх:

- Беги! Живо сюда!

Ну, тут и приключилось такое, что в страшном сне не увидать. Изо всех дверей псы повылетали. Всех калибров и мастей. Напали на кентов кучей, давай в клочья драть. Кенты смываться — собаки не пускают. Ну, как лягавые. Намертво прихватили фартовых. Ладно бы барахло в куски разнесли, самих чуть не схавала песья малина. А баба аж закатывается хохотом, травит детей, мол, дайте жару ворюгам! Псы и дали, гак что кенты на катушки встать не смогли. Всех подрали, покусали, обоссали, как лидеров!

А ты, чему лыбишься? — удивилась Задрыга.

Я кайфовал оттого, что пахан засек, как можно попухнуть. После того враз заткнулся! С месяц канал падлой. На «колесах» приморился.