— А где остальные кенты? Квасят в кабаке? — спросил Мишка фартовых.

— В лягашку замели! — процедил Пижон и сел к столу, грузно оперся локтями о края.

— Всех попутали? И Задрыгу? — не поверил в услышанное Паленый.

— И ее! Она, стерва, кипеж подняла! На шмару наехала! «Розочкой» по тыкве погладила, когда та к Шакалу стала клеиться! Звон начался! Мы из кабака ходу! Шакала за собой! А он ни в какую! Задрыгу шмары тыздят. Да не кулаками. Пешком по ней топтались. Тут пахан влез! Официанты — мать их в суку — ментов вызвали! Те враз Задрыгу в браслетки и в воронок. Она на ходулях не держалась. Шмар сгребли. И наших — за рога! Эх, ну на хрен было пахану эту мандашню с собой в кабак волочь? Она — шибанутая! Лишь в деле толк от нее, а на кутеж — рано сикухе! — не выдержал Пижон.

— Чего теперь сопли пускать? Надо думать, как достать кентов! Благо на шабаше подзалетели. В бухарник кинут. Не в камеры! — сказал Мишка.

— В алкашник? Хреново ты Задрыгу знал! Она шмару «розочкой» ожмурила! Враз! Бешеная зараза! Ей не по кайфу пришлось, что та к Шакалу мылилась. А что ж ему теперь, яйцы себе откусить? — возмущался Глыба.

Паленый молча обулся, глянул на кентов выжидательно. Те молча вышли следом — в темноту улицы. Вскоре фартовые подошли к милиции, остановились неподалеку, рассказали Паленому расположение здания. Тот, казалось, слушал вполуха.

Он внимательно вглядывался в тени, мелькавшие в окнах первого этажа.

Оперативники милиции избивали фартовых. Как всегда — законники были в наручниках и не могли постоять за себя в полной мере.

Милиционеры были уверены, что взяли малину целиком, за нее некому вступиться, а самих оперов никто не осудит, ведь бьют бандитов, так сказали и официанты, указавшие на Черную сову.