Влетевший в окно булыжник не остановил оперов. Они и не заметили разбитого стекла. Не увидели мелькнувшего лезвия. Оно впилось в грудь подвыпившего сержанта, молотившего Шакала. Пахан сразу увидел кентов, заметил «перо», отскочил от упавшего ничком в пол опера. Рядом с ним свалился жилистый, долговязый старшина.

Трое оперов переглянулись, схватились за наганы, но тут же были сбиты, смяты, прижаты к стене и прирезаны ворвавшимися через окно фартовыми.

Мишка, схватив Задрыгу на руки, выскочил на улицу и, не дожидаясь остальных, помчался темными закоулками к хазе. Он слышал за своею спиной топот законников. Они уходили от милиции задворками, тихими, спящими улицами.

В хазе свет не включали, взяли деньги, одежду и тут же покинули ее, исчезли в туманном рассвете утра.

За ними лишь поначалу гналась милиция. Но когда меткими выстрелами были убиты двое первых оперативников, погоня остановилась, никому не захотелось рисковать собой. А Черная сова, покинув хазу, вскоре исчезла из города.

Фартовые, едва попав на окраину города, тут же оказались в лесу и знакомыми им тропами углубились в такую чащу, куда милиция не решилась бы сунуться.

Тут они были, как у себя дома. Заговорили в полный голос. Немного переведя дух, перекурив, решили сегодня уехать в Калининград.

Задрыга, оглядев Мишку, дотащившего ее до леса, вытащила из-за пазухи сверток, протянула парню:

— Бери башли! Это твои! Так и быть! Не греши на фраериху! Я стыздила! Но и вернула сама! Сегодня ты — кент! А вчера был падлой! Доперло? Нет? Ну, ладно! Хиляй шустрей. Пока я добрая — скорчила козью рожу и отказавшись от Мишкиной помощи, пошла рядом с Глыбой, рассказывая, за что ее били опера.

— Базлать я стала, когда они вломились в камеру. И навалились втроем. Я двоим мусорам по мудям. А третий меня с катушек сбил и взял на сапоги. Я и вцепилась ему в глотку. Он от меня не мог избавиться и ввалился к кентам. Мол, заберите свою суку! Так и вякнул. Я ему за это глаз хотела выбить. Но он, паскуда, успел вывернуться. А тут еще лягавые ввалились. Ну и понеслось!