— Проверять ее — без понту время проссать! Она все осилит! Да и в делах уж пообтерлась! Ей сам бес по хрену! Век свободы не видать, если стемню! С ней любая малина скентуется!

— Но мы ее не пустим! Кентушка наша, как талисман удачи! — сказал Тетя.

— Я б хотел поглядеть на шустряка, взявшегося проверять нашу Задрыгу! Она любому кентель откусит! — рассмеялся Пижон.

— Какая доля у нее в общаке?

— В каких больших делах была?

— Сколько раз навары приносила?

— Сыпалась ли в делах?

— Была ль в ментовке? — спрашивали паханы законников Черной совы.

Те отвечали быстро. Паханы лишь удивлялись. И на третий день все согласились принять Задрыгу в закон, оставив ее в Черной сове с прежней кликухой.

Капка стояла на коленях перед маэстро. Так было положено— соглашаться на беспрекословное повиновение до конца жизни — воровскому закону. Она клялась никогда не нарушать его, если даже за него ей придется платить жизнью. Задрыга верила в каждое слово, сказанное ею на сходке.

Она даже не понимала, а как можно жить иначе, нарушить закон, засветить кентов? Она знала, что бывает за такое. И презирала слабаков.

Капка спокойно порезала себе руку, смешав кровь со щепоткой земли, съела не морщась, согласившись, в случае нарушения клятвы — умереть от руки своих же кентов.

Задрыга стояла перед Медведем, не оглядываясь по сторонам. Но сразу почувствовала, услышала появление в хазе Мишки. Он смотрел на нее. И Задрыге очень хотелось увидеть его лицо. Но она не должна была выдать себя. Ведь ей, как и всем законным, от дня нынешнего запрещалось любить и иметь семью. Она уже слышала, сколько кентов поплатились жизнью за это.

— Клянешься ли, что даже под пыткой не вякнешь в лягашке о кентах, не станешь ботать с мусорами?

— Клянусь!

— Клянешься ль, что не будешь пахать на фраеров, даже если за это тебе вломят кодлой охрана и мусора!