Хотя она и сама еще не знала о случившемся и ждала, когда пахан иль Глыба расскажут о налете на багажный вагон.

Капка смотрела на пламя в топке, вслушивалась в звуки сверху. Это не ускользнуло от внимания мужика, впустившего в землянку. Он придвинулся поближе к Задрыге и сказал:

— Не трепыхайся, сюда, кроме нас, ни одна живая душа не решится нарисоваться. Клянусь волей! Мы тут уж с самой войны кантуемся! Как слиняли немцы и наши, мы и зацепились. Раньше здесь лесной госпиталь был. Думаешь, вот это и все! Хрен там!

тут десятку малин места хватит! И таких землянок хоть хреном ешь! А вот пробраться сюда уже никому не по силам!

- Но мы возникли! — перебила Капка.

Вас «на мухе» сдалеку кенты держали. Да признали своих. Не ожмурили потому. Коли мы не захотим, сюда даже мышь не прошмыгнет, — хвалился мужик, от какого несло домашним самогоном и луком.

— Тут много наших от лягавых тырились. Залягут на дно, эдак с год, потом вылезают на фарт, когда про них мозги посеют менты.

— А если пронюхают?

- Те, у кого были карты этого госпиталя, давно откинулись. На том свете кому вякнут? Вон, Гильза! Он с нами долго фартил. Все тропки тут знает. А и то посеял память. В ночи потери лея. Какой крюк дал через болото!

— Не посеял я мозги! И крюк не с дуру, от лягавых и псов! Они болото не одолеют. Тут шаг в сторону и хана! Куда ментам? Нот и вел, чтоб со следу сбить! — услышала Задрыга.

Копка хотела спать. Ее разморило в тепле. Она чуть не падала с чурбака. Но Паленый принес в ведре снег, посоветовал протереть им лицо. Задрыга послушалась.

Вскоре им принесли поесть.

Жареное на вертеле мясо дикого кабана, хлеб и печеная картошка. Чай, заваренный на травах.

Капка ела с жадностью.

— А где вы хлеб взяли? — удивилась несказанно.