Кое-как взгромоздив Ридиль на плечо, Зигфрид отошел в сторонку, под древний ясень. Там он воткнул оба меча – и мой, и свой – в землю. Хотел я попенять ему на недостойное обращение с волосяной заточкой моего любимца, да промолчал. Когда я за собой прислеживаю, могу быть терпимым.

Королевич опустился на колено, молитвенно сложил руки и принялся бормотать. Пытался, небось, их на разговор вызвать – наши мечи. Умора!

Пора было и мне о деле подумать. Я достал из мешка шангарское ожерелье из черных коробочек убой-мака и ладанку с засушенным пальцем аграпурского колдуна Иовамбе. Ладанку вместе с ожерельем я надел на шею, а на указательный палец – перстень Эфирного Паука.

Подумал немного – и забросил мешок обратно за спину. Мало ли что? Конечно, без поклажи за спиной с драконом толковать сподручнее, но о вездесущем ворье забывать нельзя. Безлюдье здешних мест не должно усыплять мою бдительность. Воруют ведь не только люди. Многие духи, оборотни, те же виверны, в конце концов…

Зигфрид продолжал свои беседы с Грамом и Ридилем. Мечи, однако, не отвечали ему ни звоном, ни даже самым тихим писком. Ха, а он на что надеялся?

А вот меня услышат – потому что я знаю, к кому и как обратиться. Я повернулся лицом на восток и прочел из «Михр-яшт» слова, которые некогда приносили мне победу над целыми странами:

Когда я закончил свои приготовления, Зигфрид все еще стоял на коленях под ясенем. Я подошел к нему.

– До утра бормотать собрался?

Зигфрид вроде как не слышал.