– Твой отец – человек?

– Мой отец – человек-не-человек. Но мне интересней другое.

Фафнир сделал два шага вперед и приблизил свой оправленный в роговое кольцо зрак вплотную к Конану.

Киммериец слыхивал, что драконий глаз, вопреки своей обманчивой уязвимости, не берут ни меч, ни стрела, ни копье. Была ли то правда или брехал вонючий евнух Лоламба?

Проверить хотелось, но риск перевешивал возможные выгоды.

– Скажи мне, Киммериец, хранила ли твоя мать верность отцу? – вдруг спросил Фафнир. – Не подставлялась ли она, задрав юбку, северному ветру? Не пила ли воды с червячками? Может, принимала золотой дождь в своих покоях? Или путалась в образе лебедки с черным коршуном?

Это было уже слишком! Рассудок Конана ослеп от ярости. Но глаза видели, а руки делали.

Он провел Фафниру правый хук.

Шея «небеснорожденного» не смогла удержать удар Конана, варвара из Киммерии. Голова Фафнира мотнулась в сторону.

– Не смей порочить мою мать! – заорал Конан.

Зря – тратить времени на театральные аффекты не стоило.

Подвижности фафнирова хвоста могла бы позавидовать гремучая змея. Фафнир продемонстрировал чудеса реакции и сбил Конана с ног в тот самый момент, когда варвар наносил третий по счету удар в серии: а именно, правый апперкот.

При этом костяная глефа на конце хвоста чиркнула по кольчуге Конана. Отскочила на два пальца. Продолжила движение по инерции. Немного развернулась вдоль продольной оси. Снесла Конану мизинец на левой руке, отведенной для четвертого удара. Снесла свое собственное скульптурное изображение на монументе «Фафнир, сын Хрейдмара». И, разбив чету самоцветов на стене коридора, ушла назад, влекомая продольной мускулатурой хвоста – чрезвычайно развитой у небеснорожденных драконов.

– Праздно любопытствующие мне глубоко противны! Противней линдвурмов! Оттого не терплю я, когда на меня пялятся незнакомцы! – пролаял дракон. – А ты противен мне втройне! Торгашеское семя!