Крылья Фафнира – не вписывающиеся в коридор при полном размахе – стояли торчком над его крапчатой спиной, образуя букву V. Их задняя кромка показалась Конану окровавленной и растрепанной. Однако наблюдения номер два и три, предпринятые варваром на пятой и восемнадцатой секундах tete-a-tete, открыли истину: крылья дракона были покрыты перьями. Черными, алыми и желтыми.

Перья же, но более скромных колеров, утепляли задние лапы и затылок Фафнира. Два острых уха снаружи кудлатились густо-серым пушком, а внутри – отдавали голубизной. Как у молодого ракшаса, – отметил Конан.

Он также предположил, что именно богатая пернатость Фафнира была причиной угрожающего звукового сопровождения его, фафнирова, полета. Однако Конан ошибся. Громкий стрекот, которым пернатый отшельник возвестил о своем появлении, был всего лишь одной из многочисленных драконьих шуток. При желании Фафнир мог пропищать комаром, зашипеть ливнем, прогудеть болидом.

На груди, брюхе, внутренней поверхности бедер дракона жизнерадостно зеленели, точно грядки салата, отчетливо отделенные один от другого бледными кожистыми перетяжками сегменты ороговевшей кожи. Пожалуй, только это обстоятельство, да еще голый хвост с трехперой боевой глефой на конце и надменная крокодилья харя непромерной длины выдавали в Фафнире собственно дракона.

Росту в нем было не менее десяти локтей. Длину Киммериец оценить не брался. Мешало обманчивое освещение.

Невиданная масть. Волшебная порода. Конан едва не задохнулся от восторга. Бесценный трофей!

– Так вот ты каков, Конан, сын Ниуна!

Подлинный голос Фафнира, порожденный его живой глоткой, а не хладным симулякром, был шелковист. По нему хотелось провести рукой, а может быть даже – языком. Приложить к щекам, ко лбу, повязать себе на шею. Голос обаятельной бестии, совратителя принцесс, похитителя душ человеческих. Конан утвердился в мысли, что тварь коварна, кровожадна, лжива.

– Я таков. А что?

– Ты похож на моего отца. Бычишься, как он. И ростом вышел.