— Эй, Джайлер! Смотри-ка, никак Столпа окочурился?

— Точно, загнулся парень. Надо унести его отсюда, а то скоро он начнет вонять!

Крепкий, заросший густой бородой арестант, решительно подошел к двери и начал дубасить по ней огромным кулачищем.

— Эй, начальник! Идите сюда! У нас тут один умер сегодня утром! Унесите его, а то он разведет нам червей!

— Уберите его! Он уже воняет! Унесите его! — отдельные крики и вопли слились в нестройный, но мощный хор, к которому присоединились все, кто был способен кричать. За исключением одного.

Это был варвар-северянин, высокий мускулистый парень лет восемнадцати с растрепанными черными волосами и едва пробивающейся бородой. Он был одет, как горожанин, но с первого взгляда видно, что одежда явно с чужого плеча. Он лениво прохаживался вдоль стены. В его неторопливых движениях проглядывалась кошачья гибкость, резко контрастировавшая с грубой и тесной одеждой. Варвар неотрывно смотрел на дверь, время от времени что-то шепча стоявшему рядом о ним головорезу со сломанным носом, который изредка добавлял к общему хору громкие презрительные насмешки.

— Идут! — Ухмыляющееся лицо горбоносого внезапно стало серьезным. — Ну, теперь держись, Конан!

— Ты тоже. Рудо. Да поможет нам Кром!

Со стороны коридора кто-то с силой ударил по двери. Молодой варвар напружинился и замер. Крики его сокамерников стихли.

— Эй, вы, подонки! — загромыхал чей-то голос из-за двери. — Если сейчас же не будет порядка, перестреляю всех, как бешеных псов!

Тот самый бородач, первым поднявший шум в камере, вытянулся перед смотровым отверстием в двери и указал на неподвижную фигуру, распростертую на полу.

— Господин начальник, — почтительно произнес он, — Столпа умер уже несколько часов назад, а камера переполнена, он скоро начнет разлагаться. Мы бы очень хотели, чтобы его унесли отсюда.