– Это точно, – подтвердил Лейт. Если дал нелюдю обещание – а он же обещал куда угодно с ним пойти – придется держать. Иначе убьет. Или скрадет душу и в клетку заточит.

– Какую душу, если он его сожрать хотел? – удивился Фола.

– Сожрать! – бросил Квилл. – Это сам твой охотник обожрался грибов дурных, вот и примерещилось невесть что. От них же и помер.

Тут некоторое время, несмотря на это замечание, продлился спор, что для нежити нужнее – человечья душа, или мясо, или кровь, и ни к чему этот спор не привел.

– А вот еще я слышал, – возбужденно продолжал Фола, – женщин у них нет совсем. Потому они женщин и воруют. А какая родит от нежитя, тотчас же и умрет.

– Тоже мне! – возразил Фола. – Они из дерева родятся.

– И не из дерева, а из земли!

– И от людей их всегда отличить можно! Если только знать как…

– У них ноздря одна.

– И глаз на груди!

– Одежду не на ту сторону запахивают!

– А колчан носят на животе!

– А на ногах – копыта!

– Да нет, птичьи когти…

Тевено этот разговор был почему-то неприятен. Он встал и отошел от костра, оказавшись между ним и деревом, рядом с которым сидел конвоир и, казалось, спал. У костра оставался еще один человек, которого разговор не просто раздражал – злил.

– Чушь это все и глупость! – сказал Квилл. – Сами себя запугиваете. А умные-то люди говорят – в лесу не нежити бояться надо, в лесу разбойников бояться надо. Нам же и разбойников опасаться нечего.

– Почему? – морща лоб, подозрительно спросил Лейт.

– Да повстречайся нам лихие люди, они на него нападут! – Квилл махнул рукой в сторону конвоира. – А нас не тронут.

Нет, Орен не спал. Тевено не заметит, когда тот поднял голову и стал прислушиваться к разговору. А может, он с самого начала прислушивался?