– Не тронут вас, говоришь, – медленно произнес он.

– А чего нас трогать? – продолжал хорохориться Квилл.– Ни нам до них, ни им до нас дела нет. Мы народ бедный, ни денег, ни товару при нас никакого…

– Дураки! Вы сами – товар. Потому вас и охраняют.

До Квилла не сразу, но все-таки дошло, что имел в виду конвоир. Поняв, он взбеленился.

– Тогда какая разница между разбойниками и крепостью твоей?

– А такая. Крепость гоняет людей на работы. Это на время. А рабство – это навсегда.

Блики костра играли на его лице, и неясно было, усмехается он при этих словах, или нет. Приглядевшись к нему, Тевено заметил то, чего не видел прежде – у Орена были разные глаза, один карий, другой серый. И это уж точно не было игрой огня.

Пальцы его правой руки безостановочно двигались. Он словно бы разминал какую-то щепочку… или трубочку. Скорее трубочку – она была закругленная и гладкая.

– Что это? – спросил Тевено.

– Амулет, – ответил конвоир. После паузы добавил: – И еще, чтобы пальцы упражнять… для стрельбы.

Тевено стрелять не учили, даже из лука. Но в деревне были охотники, и он ни разу не видел, чтоб они упражняли пальцы таким образом. Однако у пограничников, наверное, свои приемы… тем более, для самострела.

Орен молчал, не выказывая намерений продолжать беседы, и Тевено отошел от него.

– Спать хочется, – сказал он остальным.

– И в самом деле, – Муг зевнул. – Заболтались мы, а завтра опять целый день двигать. Давайте спать.

Костер они заливать не стали, оставили догорать. Засыпая, Тевено видел фигуру конвоира, сидевшего прислонясь к дереву, точно и впрямь слившегося с ним, и слышал, как Фола бормотал, неизвестно к кому обращаясь:

– А вот оборотни… они могут в любого зверя… или человек… и никак… никак не отличить….

Орен поднял их на рассвете. Кострище велел засыпать. Потом они вернулись на дорогу. На сей раз топали пободрее – попривыкли немного, да и не случилось с ними ничего страшного, и это, как бы ни пугали они себя с вечера, вселяло некоторую уверенность в будущем.