– Почему?

– Чтобы не причинять мучений.

– И зверям?

– Особенно зверям. Кто радуется боли, сам испытает боль.

Все разъяснилось. Но нечто в словах конвоира смущало Тевено. Не было ничего сходного в том, что сказал Орен, с речами захожих жрецов или деревенских заклинателей. И в то же время было. Тевено вздохнул и уселся рядом с конвоиром.

– Орен, за что ты избил того парня?

– Дарлоха? А вот за это самое. Он подстрелил оленя, но не добил, а стал вырезать мясо из живого. Я избил его и сказал, что в следующий раз отрежу такой же кусок от него.

– И ты бы это сделал?

– Нет. Просто убил бы.

Этого Тевено понять не мог. Конечно, нехорошо резать по-живому, так Тевено и дома учили, но предпочесть дикую тварь человеку? Может, прав Квилл, и пограничнику наплевать на жизни тех, кто ему доверен?

Орен отложил топор и стал из-под куртки свой оберег. Покатал между пальцами.

– А у кутхи мясо сьедобное?

Вопрос был дурацкий, но все лучше тех, что лезли в голову.

– Кое-какие части в пищу годятся. Но чтоб до них добраться, нужно полдня потратить.

В очередной раз отчаявшись убедиться, серьезно ли говорит конвоир, Тевено оставил Орена в покое.

Несмотря на то, что желудок пел заунывные голодные песни ( не зря вспомнилось про мясо), Тевено заснул быстрее, чем в предыдущий вечер. Сказались усталость и переживания. И спал крепко. Когда поднялся на заре, решил сходить к реке, принести воды в котелке – другим тоже пить захочется. Остальные, еще сонно ворочавшиеся и смачно зевавшие, этого подвига не оспаривали.

Речка в этот час четко делилась на две половины – ближнюю, светлую, где над чистым песчаным дном неуловимо мелькала рыбья мелочь ( такую хоть горстями лови – сыт не будешь) и темную, в тени противоположного берега. Возможно, там был омут, в котором могло таиться что угодно – однако Тевено проверять не собирался.