Но до лета новое дело придумал Тимофей Денисович. Стал он Горбунка внаем сдавать!

Как-то кто-то из соседей набрался смелости и попросил занять чудную машинку на пару часов. Тимофей Денисович сразу этого соседа послал куда следует. Потом задумался. И сам к соседу сходил. Тот как про цену услышал — руками замахал. Но ведь любопытно, а ради любопытства какие деньги не заплатишь?

Другие соседи прослышали, тоже потянулись за наемным работником. Тимофей Денисович ладони довольно потирал, но одного боялся: как бы кто не написал куда следует бумагу о том, что он экспериментального промышленного робота в корыстных целях использует. Но время шло, никто никуда бумаг не писал. Тимофей Денисович успокоился. А у Горбунка ни часа отдыха не было по ночам стал работать. Елена Дмитриевна вздыхала печально, глядя на робота, говорила робко мужу, что, мол, исхудал работник, дать бы ему передышку. Но тот только посмеивался, дескать, чудится это все, не может машина худеть, «Жигули», вон, не худеют? Что с ним случится, с железным?

Но случилось. Вернулся как-то Горбунок с очередного найма. А у Тимофея Денисовича настроение паршивое, поругался только что с соседями. Те его укорять стали, эксплуататором и рабовладельцем назвали. И показалось Тимофею Денисовичу, что Конек слишком медленно идет, еле лапы переставляет. Рыкнул он на него:

— Ах ты, дармоед небесный! — и наподдал ногой сзади, чтобы бежал быстрее.

Медленно-медленно повернулся Горбунок к хозяину, загорелись страшным красным светом его глаза, взвились вверх передние лапы, повисли, закачались угрожающе, и двинулся он вперед, тяжело и неотвратимо, как танк.

Сосед, что на крик заглянул, не разбираясь, через забор сиганул. Елена Дмитриевна, на крыльце стоявшая, завизжала тонко, за косяк ухватилась и застыла так, шагу сделать в испуге не могла.

И Тимофей Денисович побледнел.

— Ты что, Горбунок, что ты? — забормотал он, кося глазом, куда бы бежать и спрятаться.