Вид у Мэри-Джо был расстроенный и недовольный. Он мгновенно понял, что она сегодня плакала.

   - Что случилось?

   - Ничего, - ответила она, потому что всегда отвечала «ничего».

   Он знал - через минуту она сама все расскажет. Она всегда обо всем рассказывала, и иногда в ожидании этого он чувствовал нетерпение. Теперь же, глядя, как она молча ходит от стола к столу, от буфета к плите, готовя очередной превосходный обед, он понял, что жена не собирается ничего объяснять. Почувствовав себя неуютно, он начал строить догадки.

   - Ты слишком много трудишься, - сказал он. - Я же говорю, давай наймем горничную или кухарку. Мы вполне можем себе это позволить.

   Мэри-Джо лишь слабо улыбнулась:

   - Я не хочу, чтобы на кухне болтался посторонний, - ответила она. - Кажется, мы закрыли эту тему уже много лет назад. Как у тебя дела на работе? Трудный был день?

   Марк чуть было не рассказал ей о странных провалах в памяти, но вовремя спохватился. К этому следует подойти осторожно. Мэри-Джо, в своем теперешнем подавленном состоянии, вряд ли сможет правильно все воспринять.

   - Нет, не очень. Закончил сегодня пораньше.

   - Знаю. Я рада.

   Но в ее голосе не слышалось особой радости. Это вызвало у него легкое раздражение, задело чувства. Но вместо того, чтобы растравлять свои раны, он лишь отметил эти чувства, словно изучая себя со стороны. Важная фигура, человек, который всего добился сам, дома превращается в маленького мальчика, которого легко обидеть не только словом, но и всего лишь недолгой заминкой в разговоре. Чувствительный, какой же ты чувствительный, усмехнулся он. На мгновение ему показалось даже, будто он рассматривает себя с расстояния в несколько дюймов и видит изумленное выражение собственного лица.

   - Извини, - сказала Мэри-Джо, открывая дверцу буфета.