Вечер был душный и влажный. На душе у Петра Егоровича, несмотря на успешно разработанную операцию, было почему-то тревожно.

Опять вспомнился говорящий шарик, бесполезно позвякивающий в соуснике вместе с посудой, когда мимо проезжал трамвай.

Марии Николаевны в квартире не было, она ушла за продуктами в магазин, и Петр Егорович вдруг решился. Он воровато, как будто и не у себя дома, подошел к серванту, вытащил соусник и заглянул в него. На дне лежал черно-зеленый шарик.

Петр Егорович не знал еще, о чем его спросить. В голове смутно мелькали обрывки мыслей о зяте с "Жигулями", пустых, бутылках и прочей неопределённой дряни. Он взял шарик, осторожно зажав его между большим и указательным пальцами.

Шарик включился сразу же, как будто только и ждал этого момента.

- Не ездил бы ты завтра сдавать бутылки, - сказал он загадочно. Понапрасну время потеряешь.

- То есть как? - глупо спросил застигнутый врасплох Петр Егорович.

- Не ездил бы, не ездил бы, не ездил...

Внутри шарика, казалось, что-то заклинило.

Петр Егорович, так и не спросив его больше ни о чем, с отвращением сунул соусник обратно в сервант и сел смотреть телевизор. Но вечер все равно был испорчен.

На другой день выяснилось, что предостережение оказалось не напрасным. У Петра Егоровича нехорошо засосало под ложечкой, еще только он увидел обитую толстым железом дверь приемного пункта, на которой было вывешено коряво написанное объявление - "Учет".

- Как же так, учет, - бормотнул Петр Егорович, виновато взглянув на зятя. - Я же договаривался.

Ему очень хотелось сказать: "Разворачивай, милый, и давай отсюда", но вместо этого он на негнущихся ногах подошел к металлической двери и тихонько постучал.

Дверь открыли сразу же, как будто только и ждали этого тихого стука.

- Вам кого, гражданин? - высунулся из-за двери уверенный молодой человек в штатском.