— Они же как и мы с вами, из плоти и крови. По их жилам течет такая же, как и в нас, красная кровь. Им так же больно и страшно.
Силвер молчал.
— Им жутко, понимаете вы? Жутко! Представьте ту безысходность, которая властвует ими во время облавы. Неужели вам их не жаль?
Силвер молчал.
— Вы не человек!
«Пусть развлекается словечками, — думал Силвер. — Кровь как у меня? Так что же? Таковы законы жизни».
Егерь замолчал, подбирая слова. Пусть старается. На самый главный вопрос он ответа дать все равно не сможет: если уж им всем так противна охота, то почему же раз в году, две недели кряду, они разрешают охотникам отстреливать дичь в этих лесах? Да потому, что таковы правила игры. Потому, что им больше негде взять средств на содержание своих великолепных заказников, черт их дери! Вот и остается читать проповеди тем, кто уже уплатил свой взнос!
Поднималось солнце. И в этот момент Силвер услышал гон.
— Идут, — обреченно ухнуло сзади.
Силвер прислушался.
Далекий собачий лай еле уловимой тонкой волной летел над полем и лесом, согревая сердце и лаская слух. Идут! Вот уже слышны неразборчивые крики загонщиков, стремящихся послать зверя точно на них.
Звонко клацнув, Силвер взвел курок.
— Помните, Силвер, — зашипел егерь. — До первого попадания!
Силвер мотнул головой. Гон был уже близко.