Бобби вдруг резко вздрогнул, потом усмехнулся. - Одна ужалила меня,- объяснил он.- Они еще взволнованны после путешествия. Я летел с местной страховщицей из Ла-Платы в Уэйко на ее стареньком "пайпер кабе", оттуда самолетом местной линии - "Эр задница", кажется,- в Новый Орлеан. Чуть ли не сорок пересадок, но, клянусь Богом, спятили они уже здесь, в такси. На Второй авеню до сих пор больше ухабов, чем на Бергенштрассе после капитуляции Берлина. - Слушай, я тебе все-таки советую вынуть оттуда руку, Бобе,- заметил я. Я напрягся в ожидании того, что какие-нибудь из них вылетят, а потом гоняйся за ними часами по квартире, сбивая одну за другой свернутым в трубку журналом, словно беглецов из старого фильма о заключенных. Но ни одна не покинула ящика... пока, во всяком случае. - Да успокойся, Гови. Видел, как пчела прилипает к цветку? Или слышал хотя бы? - Ты не похож на цветок. Он рассмеялся: - Чушь, думаешь, пчелы знают, как выглядит цветок? Дудки! Они так же представляют, как выглядит цветок, как мы с тобой слышим звуки, издаваемые облаком. Они знают, что я сладкий, потому что я выделяю с потом двуокись сахарозы... наряду с еще тридцатью семью двуокисями, известными науке. Он задумчиво помолчал. - Хотя, должен признаться, я вчера немного подсластился. В самолете съел коробку вишни в шоколаде... - О Господи, Бобби! -... а здесь в такси пару пирожных. Он запустил в ящик другую руку и принялся осторожно счищать пчел. Я видел, как он снова дернулся, сбрасывая последнюю, после чего доставил мне немалое удовольствие, задвинув крышку ящика. На обеих руках у него появились красные вздутия: одно на чашечке левой ладони, другоевысоко на правой, в том месте, которое хироманты называют "ожерельем судьбы". Он пострадал, но я прекрасно понимал, что он хотел мне продемонстрировать: не менее четырех сотен пчел обследовали его. А ужалили только две. Он извлек пару пинцетов из кармана джинсов и проследовал к моему столу. Сдвинул кучу рукописей возле компьютера "Уонг микро", которым я пользовался тогда, и направил свет настольной лампы туда, где только что лежали бумаги,водил ею туда-сюда, пока не получилось маленькое четкое пятнышко света на вишневой поверхности стола.