- Что хорошего пишешь, Бу-бу? - небрежно осведомился он, и у меня похолодело в позвоночнике. Когда он в последний раз называл меня Бу-бу? Когда ему было четыре года? Шесть? Не помню, черт побери. Он старательно обрабатывал левую руку пинцетом. Я увидел, как он вытащил нечто крохотное, похожее на волосок из ноздри, и положил в пепельницу. - Декорация к "Ярмарке тщеславия",- заметил я.- Бобби, чем ты, черт возьми, сейчас занимаешься? - Не хочешь вытащить из меня второе? - предложил он, протягивая мне пинцет, правую руку и сопровождая это извиняющейся улыбкой.- Я все думаю, что раз я такой умный, то и ловким должен быть соответственно, но у моей левой руки коэффициент интеллекта не выше шести. Все тот же Бобби. Я сел рядом с ним, взял пинцет и вытащил пче-линое жало из красной припухлости рядом с тем, что в его случае следовало называть "ожерельем обреченности", а пока я это проделывал, он объяснял мне разницу между пчелами и осами, разницу между водой в Ла-Плате и водой в Нью-Йорке и как, елки-палки, все будет замечательно с его водой, если я ему немного помогу. И, разумеется, я понесся за футбольным мячом, который держал мой веселый, ужасно умный братец. - Пчелы не жалят без крайней необходимости, потому что они после этого умирают,- бесстрастно пояснял Бобби.- Помнишь, в Норт-Конуэе ты мне говорил, что мы убиваем друг друга из-за первородного греха? - Да. Я и сейчас так считаю. - Ну что ж, если это действительно так, если есть Бог, который одновременно любит нас настолько, что выдает своего собственного Сына распятым на кресте, и выгоняет под зад из рая только за то, что какая-то сучка надкусила не то яблоко, то проклятие Его вот какое: Он создал нас осами, а не пчелами. Черт, Гови, что ты делаешь? - Сиди спокойно,- сказал я,- и я его вытащу. Если хочешь пожестикулировать, я подожду.