Только он управился с этим здоровым, хотя и несколько однообразным завтраком, как показался профессор, направляющийся к себе на факультет, как обычно, в семь тридцать. Это был высокий, худой, сутуловатый старик; лицо у него было крупное, синеватое, с обвисшей кожей. Ничего не подозревая, он продефилировал перед сидевшим в кустах репортером. Когда он исчез из поля зрения, Роутон выкопал перочинным ножиком небольшую ямку в земле, посадил в нее несколько яблоневых зернышек и, пригладив волосы, ринулся в бой, а проще сказать, направился к старому слуге. Этот на первый взгляд добродушный старичок с роскошными седыми бакенбардами, великолепно оттенявшими его свежие румяные щеки, медленно прохаживался по небольшому садику вокруг дома и поливал цветы. Роутон двинулся к калитке, как крейсер с двойной броней.

- Добрый день, - начал он, перегибаясь через изгородь. Сейчас он напоминал худого серого кота-забияку, ластящегося к кому-то.

- Добрый день. Голубые глазки старого слуги удивленно остановились на чужаке.

- Господин профессор у себя? - спросил Роутон.

- Нет. Пошел на лекции. Он всегда выходит в это время.

- Я имею удовольствие говорить с его братом? Слуга проглотил наживку достаточно легко. Роутон понял это по жесту, которым старик отставил лейку.

- Нет... я веду хозяйство господина профессора. А что вы хотели? Репортер прекрасно знал, что старый слуга до прошлого года был лаборантом на кафедре физики. Когда из-за преклонного возраста он уже больше не мог переносить аппараты и помогать профессору во время демонстраций опытов, Фаррагус, четверть с лишним века читавший лекции в университете, взял его к себе, предварительно с великим скандалом выдворив свою экономку. "Профессор - сущая горчица, - подумал репортер, - а этот старичок - бальзам для ран, на мое счастье".

- Речь идет о чрезвычайно важном деле, - сказал он громко и добавил: - Я из Федерального бюро расследований, командирован госдепартаментом в Вашингтоне. Слуга поспешно пригласил высокого гостя войти. Спустя минуту в прелестной небольшой беседке среди цветов Роутон, как это пристало истинному демократу, уже сердечно беседовал со слугой. Видимо, это не унижало достоинства Чрезвычайного правительственного уполномоченного.