- Я, собственно, прибыл, хм, в связи с тем... мероприятием, которое состоится завтра,- сказал он.- Не знаю, вы в курсе? добавил он быстро, разыгрывая недовольство тем, что проговорился. Старый лаборант разгладил седые бакенбарды.

- В курсе. Я знаю обо всем. У господина профессора нет от меня тайн. Мы живем бок о бок вот уже семнадцать лет,- добавил он конфиденциально. Это "мы живем бок о бок" особенно понравилось репортеру.

- Ну, прелестно. И вы знаете, где будет происходить заседание?

- А как же! Репортер изобразил недоверие.

- Вам профессор и это сказал? Боже мой, но это же почти государственная тайна! И вы в состоянии разобраться в столь сложных вопросах? Хотя... видимо, да... если вы присматриваете за таким знаменитым человеком, как Фаррагус... Слуга все нежней гладил седые бачки.

- Оно, конечно... кое-что знаю. При покойном господине ректоре Ховерье, который читал основы теории относительности... а в то время это было внове... я был препаратором. Потом, когда к нам пришел Тарлтон - тот, что сейчас доцентом в Нью-Йорке,- я уже сам был на кафедре с тремя помощниками. Ну, а через девять лет приехал мой профессор... тогда еще ассистент. Нервный... ужасно. Обмакнул мел в чернила и написал на резолюции декана наискосок: "Не согласен". А ведь ему тогда еще не было и тридцати...

- Зачем в чернила? - спросил репортер, лишь бы что-нибудь сказать: он слушал одним ухом.

- Не знаю - видно, чтобы получше писалось. Очень способный, так быстро защитил диссертацию. Я ему помогал. А как читал лекции! Когда он говорил о матричном исчислении, то даже с других факультетов студенты приходили, а таких демонстраций, как у нас, ни у кого не было.