— Аллё, — сказал я, придав голосу максимальную беззаботность.

— Что так долго? Разобрался?

— С чем разобрался? Вы меня, вероятно, с кем-то путаете.

— Да тебя перепутаешь с кем. С трубкой, говорю, разобрался? Инструкцию, надеюсь, прочитал?

Я окончательно успокоился, это был Хиппа.

— Слушай, Хиппа, ты как маленький… У меня есть и другие дела. Ты даже не представляешь, сколько у меня сейчас забот. Посмотрю я твою инструкцию, когда время будет, не до того пока.

Трубка помолчала, а потом врезала мне тем, что должно было меня напугать. Должно было, но я даже не удивился.

— Скиталец, друже, — произнес Хиппа, — если тебе кто-то что-то надежно втемяшивает в голову, то, может быть, он не меньше твоего в курсе, сколько у тебя сейчас забот?

Он сказал это со своей привычной ленцой и дал мне время обдумать ответ. А мне было что обдумать. Никто в нашем доме, да что там в доме, никто во всем реальном мире не знал, что в Интернете я — Скиталец. Даже Дашка была не в курсе. Во дворе бабки прозвали меня Букварем, и это имечко надежно прилепилось ко мне — вид у меня, вероятно, соответствующий: занудливый, книжный, да еще вечно рядом ребенок, которому я что-то назидательно сообщаю. Неромантичный у меня в реале, надо признаться, вид. Я даже всегда удивлялся, что могло привлекать ко мне такого великолепного образцового обалдуя, как Хиппа, но потом решил, что это моя упорядоченность — то, чего, очевидно, в его жизни не хватает. Кстати, а как он появился у нас в доме? Я стал вспоминать. Пару лет назад, когда я выгуливал во дворе Длинноухого, ко мне подгреб рыжий великан с кавказкой на поводке, стрельнул сигарету. Пока он прикуривал, я похвалил его собаку. Длинноухий, помню, погладил ее, я еще испугался — знаю я нравы кавказок. Познакомились и разошлись. Но как оказался в доме — убей Бог, в памяти не сохранилось.